Др. и Зн. Кр.
Дмитрий Воденников Suprstar

ЛЮБОВЬ БЕССМЕРТНАЯ –
ЛЮБОВЬ ПРОСТАЯ



          Я отдаю себе отчет в том, что все нижеприведенное,
          может быть, и не обладает большой художественной
          ценностью.
          Но условия моей духовной жизни таковы,
          что если бы я все это не написал, я бы
          перестал себя уважать.
          А этого я никак не могу допустить.


      1. Олин сон.

      Началась война. Паника. Эвакуация.
      Ей говорят: «В соседнем здании ваш муж».
      Она бежит туда, не зная, кто выйдет: я или Женя.
      Навстречу ей выходит ее папа. Правда, он молодой,
      с фотографии, она таким его не знала.
      Он говорит ей: «Доченька, Вам надо уезжать».
      Ему 25, ей - 38.


    * * *

    Есть фотография одна
    (она меня ужасно раздражает),
    ты там стоишь в синюшном школьном платье
    и в объектив бессмысленно глядишь
    (так девочки всегда глядят,
    и в этом смысле мальчики умнее).

    Прошло лет 25
    (ну 26 ),
    и скоро почки жирные взорвутся
    и поплывут в какой-то синеве.

    Но почему ж тогда так больно мне?

    А дело в том,
    что с самого начала
    и – обрати внимание – при мне
    в тебе свершается такое злое дело,
    единственное, может быть, большое,
    и это дело – недоступно мне.

    Но мне, какое дело мне, какое
    мне дело – мне
    какое дело мне?



      2. Олин сон, повторяющийся.

      Чужая ночная комната.
      Меня бьют, с унижением, по моей же вине,
      в сущности, опускают.
      Сон повторяется так часто, что она даже выучила
      узор на обоях.
      Но однажды что-то случается. Я говорю одну фразу,
      и мои мучители расступаются. Я подхожу к двери и открываю ее.
      Первый раз она видит, как я спускаюсь по лестнице,
      выхожу на улицу.
      Там прошел дождь. Я иду по мостовой. На мне светлый плащ.
      Оля просыпается. Сон больше не повторяется.



    * * *

    И все чего я заработал
    своими жалкими стихами
    (весь этот незабвенный срам),
    и то, что я теперь стою
    пред девочками и пред мужиками
    (как правило, все больше пожилыми) –
    все это тоже не прикрыть руками

    [чё ты уставился? ведь я ж – одетый,
    а, правда,
    кажется,
    что щас разденусь я?] –

    так вот – за это,
    именно за это,
    за это все – не оставляй меня.


      3. Еще Олин сон.

      Большое сборище народа. Я на сцене. Все сидят.
      Почему-то я читаю Нобелевскую лекцию, хотя меня
      об этом никто не просит.
      Там есть такое место: «Правда - это оружие слабого.
      Ложь – это оружие сильного. Ибо в первом случае
      ты перекладываешь ответственность на других,
      во втором – берешь ее на себя».
      Заканчивается же лекция словами: «Ну получил я вашу
      премию. А дальше?»
      Все встают.





      4.    * * *

          Вот так все время ощущаешь жизнь,
          она в тебе и под ногтями,
          она гремит в тебе костями,
            а ты лежишь в ее кармане,
            как тварь последняя дрожишь.


      А я глаза закрыл
      и головой мотаю,
      но все равно зеленый весь от страха.
      Я, между прочим, умереть могу.

      Так вот зачем
      меня ты, боже, лупишь:
      ему приспичило, ему приятней,
      когда я сам, как голая скворечня,
      как будто муравейник раскурочен,
      иль как жевачка липну к утюгу.

      Естественно, что так оно и нужно.
      По-видимому, это даже лестно.
      Но я чего-то не пойму:
      в поту,
      в пальто,
      в постели,
      на ветру
      (мне в самом деле это интересно) –
      окрепший, взрослый, маленький, умерший –
      хотя бы раз я нравился – Ему?



      5. Как писал граф Яков Вилимович Брюс, знаменитый колдун и чернокнижник:
      «Отрок, родившийся в этот срок – гневлив, суетен, боязлив, по-женски непостоянен. Способен тайно лгать и отличается позорной неправедностью.
      Сердце исполнено яда, но лишен коварства. Чужую жизнь не бережет, на свою скуп. Кроме того многих соблазнит и при этом Бога не убоится».



      Все это про меня. Но меня это не умиляет.
      Чего уж там напихали в наш внутренний мешок при рожденье –
      не наше дело.
      Ни развязать его, ни вытряхнуть - мы не можем.
      И все-таки человек должен совершать нечеловеческие усилия.

      ( Но подробнее – об этом – я расскажу вам
      в своих будущих стихотворениях.
      А пока – )





        6.
        Любые отношения – это своего рода реабилитация.
        Это, в некоторой степени, уговор двух людей
        (ну от силы трех), что они будут поддерживать
        друг друга, не дадут пропасть на грани гудящей
        пустоты или распада.
        Впрочем, Оля тоже хороша. Я ей диктую по телефону: «окрепший, взрослый, маленький, умерший», -
        а она говорит: Ну что – опять про бедного срулика?



      О господи,
      чего еще не знаю
      о смерти я
      ( да ничего не знаю),
      но если хоть чего-то стою я
      (а хоть чего-нибудь я все-тки стою)

      [Гандлевский, Кочнев, Руднев, Морев, я] -

      пожалуйста, любимая, родная,
      единственная, смертная, живая,
      из всех, из нас,
      любая смерть, любая
      но только не твоя.



        7.     И последнее. Мне – снится сон.
        Я – Лев Толстой и еду в метро. Все сидят.
        Бесы крутят меня, а Оли рядом нет.
        Чувствуя, что силы покидают меня, хватаясь за поручень,
        я кричу: «Ну как же вам не стыдно. Вы же видите: я – один.
        Я не могу стоять.
        Я – люблю ее».

        Все подымаются.

Назад